Он кивнул.

– А я подумала, что вы, должно быть, едете на фронт со всеми остальными в этом поезде.

Кеплер мрачно улыбнулся.

– Войска ваффен выполняют и другие обязанности, помимо сражения с Красной армией. Мне дали двухнедельное увольнение. Вы в Зофии живете?

– Вместе с родителями. Мой отец школьный учитель, а я работаю медсестрой в больнице.

Пока Анна говорила, он мельком взглянул на пожилую супружескую пару. Когда начался обычный разговор, у обоих исчезла настороженность, и теперь они сидели, закрыв глаза.

Так происходило везде. Подобное выражение, появившееся в глазах Анны, когда та поняла, кто он, или точнее, кем он является, пока он держал в вытянутой руке бутылку с капающим эфиром, Кеплер видел во множестве других глаз. Страх, настороженность, недоверие. И ему хотелось крикнуть: «Эта униформа лишь прикрывает мое тело! Снимите ее, и вы обнаружите меня, Ганса Кеплера!»

Как и на станции, Анна не могла оторвать глаз от этого солдата, который теперь разглядывал зимнюю сельскую местность. Он казался слишком молодым для такой униформы, невинный взгляд его лица никак не вязался с эмблемой, украшавшей его фуражку. У Кеплера были непослушные светлые волосы, которые лежали как-то по-мальчишески неряшливо, она заметила, что глаза у него цвета васильков в летний день. И даже тогда она заметила скрытую в его глазах тревогу и рассеянный взгляд.

Поезд несся по заснеженной долине Вислы, трясясь и качаясь. Снова им приходилось ждать, пропуская поезда с севера, тогда направлявшийся в Люблин поезд каждый раз переводили на запасный путь. Будто подгоняемые отчаянием, эти запечатанные товарные вагоны каждый раз с грохотом проносились мимо. Им, этим таинственным поездам, надо было уложиться в срок. Они должны были успеть к страшному месту назначения. При виде этих поездов Ганс Кеплер закрывал глаза. Почему этот поезд не мог ехать побыстрее? Так им придется добираться до Зофии целую вечность. Вечность…